Александр Фпдеев



Скачать 27.42 Kb.
Дата18.09.2018
Размер27.42 Kb.
Название файлао матерях.docx

Александр Фпдеев
Мама, мама! Я помню руки твои с того мгновения, как я стал сознавать себя на свете. За лето их всегда покрывал загар, он уже не отходил и зимой, он был такой нежный, ровный, только чуть-чуть темнее на жилочках. А может быть, они были и грубее, руки твои, ведь им столько выпало работы в жизни, но они всегда казались мне такими нежными, и я так любил целовать их прямо в темные жилочки. 

Да, с того самого мгновения, как я стал сознавать себя, и до последней минуты, когда ты в изнеможении, тихо в последний раз положила мне голову на грудь, провожая в тяжелый путь жизни, я всегда помню руки твои в работе. Я помню, как они сновали в мыльной пене, стирая мои простынки, когда эти простынки были еще так малы, что походили на пеленки, и помню, как ты в тулупчике, зимой, несла ведра на коромысле, положив спереди на коромысло маленькую ручку в рукавичке, сама такая маленькая и пушистая, как рукавичка. Я вижу твои с чуть утолщенными суставами пальцы на букваре, и я повторяю за тобой: «Бе-а-ба, ба-ба». Я вижу, как сильной рукой своею ты подводишь серп под жито, сломленное жменью другой руки, прямо на серп, вижу неуловимое сверкание серпа и потом это мгновенное плавное, такое женственное движение рук и серпа, откидывающее колосья в пучке так, чтобы не поломать сжатых стеблей.

Я помню твои руки, несгибающиеся, красные, залубеневшие от студеной воды в проруби, где ты полоскала белье, когда мы жили одни, казалось, совсем одни на свете, и помню, как незаметно могли руки твои вынуть занозу из пальца у сына и как они мгновенно продевали нитку в иголку, когда ты шила и пела – пела только для себя и для меня. Потому что нет ничего на свете, чего бы не сумели руки твои, что было бы им не под силу, чего бы они погнушались! Я видел, как они месили глину с коровьим пометом, чтобы обмазать хату, и я видел руку твою, выглядывающую из шелка, с кольцом на пальце, когда ты подняла стакан с красным молдаванским вином. А с какой покорной нежностью полная и белая выше локтя рука твоя обвилась вокруг шеи отчима, когда он, играя с тобой, поднял тебя на руки, отчим, которого ты научила любить меня и которого я чтил, как родного, уже за одно то, что ты любила его. 

Но больше всего, на веки вечные запомнил я, как нежно гладили они, руки твои, чуть шершавые и такие теплые и прохладные, как они гладили мои волосы, и шею, и грудь, когда я в полусознании лежал в постели. И, когда бы я ни открыл глаза, ты была всегда возле меня, и ночник горел в комнате, и ты глядела на меня своими запавшими очами, будто из тьмы, сама вся тихая и светлая, будто в ризах. Я целую чистые, святые руки твои! 

Ты проводила на войну сыновей, если не ты, так другая, такая же, как ты, иных ты уже не дождешься вовеки, а если эта чаша миновала тебя, так она не миновала другую, такую же, как ты. Но если и в дни войны у людей есть кусок хлеба и есть одежда на теле, и если стоят скирды на поле, и бегут по рельсам поезда, и вишни цветут в саду, и пламя бушует в домне, и чья-то незримая сила подымает воина с земли или с постели, когда он заболел или ранен, все это сделали руки матери моей, и его, и его. 

Оглянись же и ты, юноша, мой друг, оглянись, как я, и скажи, кого ты обижал в жизни больше, чем мать, не от меня ли, не от тебя, не от него, не от наших ли неудач, ошибок и не от нашего ли горя седеют наши матери? А ведь придет час, когда мучительным упреком сердцу обернется все это у материнской могилы. 

Мама, мама!.. Прости меня, потому что ты одна, только ты одна на свете можешь прощать, положи на голову руки, как в детстве, и прости... 

Сергей Луговой



Первое слово ребенок сказал:
- Мама! –
Вырос. Солдатом пришёл на вокзал.
- Мама! –
Вот он в атаке на дымную землю упал.
- Мама! –
Встал. И пошёл. И губами горячими к жизни припал.
- Мама! –
А у меня нет мамы. Она умерла.
Вот ещё одной мамою стало меньше на свете.
Зачем же ты, мама, в постель земляную легла?
Или жесткой кровать показалась тебе на рассвете?
А рассвет был из солнца. Из зелени. Из синевы.
Пенье птиц было слышно на самых далёких планетах.
Розоватые голуби вылетали из мокрой травы,
Долго пили зарю и тонули в далеких просветах.
Ты ведь очень любила, когда зажигался рассвет.
Поднималась чуть свет. И детей на заре поднимала.
А сейчас тебя нет. Почему? Почему тебя нет?
Поднимись. Приходи. У детишек сползли одеяла.
Нет, уже не придёшь. Из глухого того далека
Не приходят назад. Остаются на вечном ночлеге.
Странной формы сейчас над землёю плывут облака,
Будто белые женщины едут на белой телеге.
Ты седая совсем. Стала белой твоя голова.
Видно, вьюги мели, а снежинки растаять забыли.
Муж без вести пропал. Ты с тех пор ни жена, ни вдова.
А потом сыновья на войну от тебя уходили.
От тебя? Нет, с тобой! Слышишь, мама, всё время с тобой,
Только в письмах они очень редко писали об этом.
Больше женам писали. И шли по дороге рябой.
И на письма твои не всегда торопились с ответом.
Это только потом, через годы, я стал понимать,
Как казнят матерей безучастьем и черствостью дети.
Друг мой, брат мой, товарищ мой, если зовет тебя мать –
Рвись к ней сердцем. Спеши. Мчись к ней в самой крылатой ракете.
Каждый миг на счету. Будь быстрее, чем звук и чем свет.
Опоздаешь в пути – не простишь себе этого вечно.
Ты звала меня, мать? Я пришел. А тебя уже нет.
И дорога длинна. И разлука с тобой бесконечна.
Я сейчас вспоминаю – давно это было… давно…
Утро. Осень метет. Жмутся к небу озябшие птицы.
Ты всё смотришь в окно. Ты всё смотришь и смотришь в окно.
Хоть бы скрипнула дверь. Хоть бы вздрогнули вдруг половицы, -
Сын из дома ушёл! И когда он Вернется теперь?
И потянутся дни. И слезы материнской не спрячут.
Ах, зачем между жизнями возникает закрытая дверь!
И, детей провожая, зачем наши матери плачут?
Мать, я землю изъездил. Я многие знал города.
И добро повидал, и война по мне смертью строчила.
Но друзей своих, мать, не бросал я в беде никогда.
И не лгал никогда. Это ты меня так научила.
Ты меня научила не прятать у сердца обид
(Сердцу трудно и так, для чего ему тяжесть такая?).
Если слово ты дал – это, значит, навеки. Гранит.
Если в гору идешь – поднимайся, других не толкая.
Ах, завет материнский, и что тебя в мире мудрей?
Ты нас к звездам ведешь даже в темные ночи глухие.
Я берусь утверждать: в мире мало плохих матерей!
Отчего же тогда появляются люди плохие?
Отчего же тогда по земле ещё ползает зло?
И смердит себялюбство? И сушит сердца скопидомство?
А ведь как на планете бы сделалось людям светло,
Если б всех матерей своих слушаться стало потомство.
"Всех? Нет, не всех. Я их видел в чужой стороне;
Очень жалких и очень жестоких. Что им нужно таким?
Чтоб земля задыхалась в огне? Чтобы кровь человечества
Стыла в воронках глубоких?
Это пляшет волчица на свадьбе у чёрной змеи.
Разве матери это? Нет, нас воспитали другие.
Как я верую в вас, как я чту вас, родные мои!
Наши матери, светлые души России!
Это вы нас учили, куда бы мы в жизни не шли,
мы судьбу свою метили самой высокою метой:
если бьёмся с врагом, так уж бьёмся за счастье Земли,
Если радость несём, так уж делимся с целой планетой!

Сколько мирных народов у нашего село костра.


Скольких мы обогрели горячим, душевным приветом.
Мама, как ты добра!.. Как была ты огромно добра!
Целый город, бывало, к тебе приходил за советом.
Если мерз человек – ты ему отдавала тепло.
И всегда незаметно. Всегда от души. Сокровенно.
Где мне слово найти, чтобы свет оно людям несло,
Чтоб людские недуги оно исцеляло мгновенно,
Чтобы слово моё открывало бы каждую дверь,
Возводило мосты, поднимало бы зелень из праха,
И когда в человеке сидит затаившийся зверь –
Чтоб пришло моё слово и зверя убило без страха.
Ты прости меня, мать! Я при жизни твоей не сказал
Половины того, что теперь не дождется ответа.
Жизнь не холмик пологий. Не картинами убранный зал.
Жизнь – вершина. Огонь. Праздник мысли и яркого света.
Вот за это за всё – я твой сын! И пока я живу,
Мама, имя твое я несу через жизнь как святыню.
Будут годы идти. Будут яблоки падать в траву.
Будет солнце всходить. Будут реки врываться в пустыню.
Будут плыть корабли в белизну марсианских морей.
Будет жизнь бушевать. Каждым атомом. Жилкою каждой.
А тебя уже нет… ты уже не откроешь дверей…
Люди! Братья мои! Берегите своих матерей!
Настоящая Мать – человеку дается однажды.

Аксаков. Из романа "Жизнь Арсеньева"

С матерью связана самая горькая любовь всей моей жизни.
Все и все, кого любим мы, есть наша мука, — чего стоит один этот
вечный страх потери любимого! А я с младенчества нес великое бремя моей
неизменной любви к ней, — к той, которая, давши мне жизнь, поразила мою
душу именно мукой, поразила тем более, что, в силу любви, из коей состояла
вся ее душа, была она и воплощенной печалью: сколько слез видел я ребенком
на ее глазах, сколько горестных песен слышал из ее уст!
В далекой родной земле, одинокая, на веки всем миром забытая, да
покоится она в мире и да будет во веки благословенно ее бесценное имя. Ужели
та, чей безглазый череп, чьи серые кости лежат теперь где-то там, в
кладбищенской роще захолустного русского города, на дне уже безымянной
могилы, ужели это она, которая некогда качала меня на руках? "Пути Мои выше
путей ваших и мысли Мои выше мыслей ваших".

Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ

Из "СЕМЕЙНОЙ ИДИЛЛИИ"*

МАМА

Она — не модный тип литературной дамы: 
«Сонату Крейцера» не может в пять минут
Подробно разобрать и автора на суд 
Привлечь, и заключить: «Я здесь не вижу драмы!..» 
Не режет в перламутр оправленным ножом 
Изящные листы французских книг Лёмерра 
И не бранит, гордясь критическим чутьём, 
Столь непонятного для русских дам Флобера; 
И в светской болтовне, как будто невзначай, 
Ни мыслью книжною, ни фразой либеральной 
Не думает блеснуть, и, разливая чай, 
Не хвалит Paul Bourget** с улыбкою банальной... 
В лице глубокая печаль и доброта
Она застенчива, спокойна и проста, 
И, вместо умных книг, лишь предана заботе 
О кашле Наточки, о кушанье, дровах, 
О шубках для зимы — об этих мелочах, 
Что иногда важней серьезных дел. В капоте 
Домашнем, стареньком, наружностью своей 
Не занимается и хочет некрасивой 
И старше лет своих казаться: для детей 
Она живёт. Но я считал её ленивой 
И опустившейся. Я помню, иногда 
Они к ней прибегут: «Пусти нас на качели!» 
Но мама много раз клялась, что никогда 
Не пустит, а меж тем они достигнут цели. 
«Родная, милая!..» и, наконец, она 
Уступит, ласками детей побеждена, 
Хоть слышать, бедная, не может хладнокровно, 
Как подозрительно скрипят гнилые брёвна. 
При первой шалости детей она опять 
Прибегнуть к строгости решается, горюет, 
Что портит девочек, что слишком их балует, 
И всё-таки ни в чём не может отказать. 
Она казалась мне такой обыкновенной, 
Такою слабою... Потом я видел раз 
Её в несчастии: я помню, в трудный час, 
Почти весёлая, с улыбкой неизменной
Она была ещё спокойней. В эту ночь 
Лежала при смерти её родная дочь.***
Я чувствовал, что смерть подходит к изголовью 
Любимой женщины... Со всей моей любовью 
Я был беспомощен и жалок, как дитя. 
А мать легко, без слёз, как будто бы шутя, 
Что нужно, делала и что-то говорила 
Простое, нежное... На выраженье глаз, 
На кроткое лицо взглянув, — какая сила 
У этой женщины, я понял в первый раз. 

Для прохожих…

Нина Краснова

Для прохожих ты просто прохожая,

Просто женщина средних лет,

На мелькнувший пейзаж похожая,

Без особых примет.

В платье массового производства

(Сшито как по тебе оно),

С сумкой (сумка «авоськой» зовется,

Их во всех магазинах полно).

Поворот… тротуара обочина…

Театральная площадь… мосты…

Ты идешь – я слежу озабоченно

За тобой из Москвы.

Кто-то (много не нужно умения)

Может локтем тебя толкнуть,

Кто-то может в своем самомнении

Сверху вниз на тебя взглянуть.

Или кто-то не слишком вежливый

Может словом обидеть, хамя.

Хоть плакаты повсюду вывешивай:

«Люди! Это же мама моя!»

Письмо матери физика Штрума Анны Семёновны, написанное ею накануне гибели обитателей еврейского гетто.

"Витя, я уверена, мое письмо дойдет до тебя, хотя я за линией фронта и за колючей проволокой еврейского гетто. Твой ответ я никогда не получу, меня не будет. Я хочу, чтобы ты знал о моих последних днях, с этой мыслью мне легче уйти из жизни.

Витенька, я заканчиваю свое письмо и отнесу его к ограде гетто и передам своему другу. Это письмо нелегко оборвать, оно — мой последний разговор с тобой, и, переправив письмо, я окончательно ухожу от тебя, ты уж никогда не узнаешь о последних моих часах. Это наше самое последнее расставание. Что скажу я тебе, прощаясь, перед вечной разлукой? В эти дни, как и всю жизнь, ты был моей радостью. По ночам я вспоминала тебя, твою детскую одежду, твои первые книжки, вспоминала твое первое письмо, первый школьный день, все, все вспоминала от первых дней твоей жизни до последней весточки от тебя, телеграммы, полученной 30 июня. Я закрывала глаза, и мне казалось — ты заслонил меня от надвигающегося ужаса, мой друг. А когда я вспоминала, что происходит вокруг, я радовалась, что ты не возле меня — пусть ужасная судьба минет тебя.

Витя, я всегда была одинока. В бессонные ночи я плакала от тоски. Ведь никто не знал этого. Моим утешением была мысль о том, что я расскажу тебе о своей жизни. Расскажу, почему мы разошлись с твоим папой, почему такие долгие годы я жила одна. И я часто думала, — как Витя удивится, узнав, что мама его делала ошибки, безумствовала, ревновала, что ее ревновали, была такой, как все молодые. Но моя судьба закончить жизнь одиноко, не поделившись с тобой. Иногда мне казалось, что я не должна жить вдали от тебя, слишком я тебя любила, думала, что любовь дает мне право быть с тобой на старости. Иногда мне казалось, что я не должна жить вместе с тобой, слишком я тебя любила.

Ну, enfin… Будь всегда счастлив с теми, кого ты любишь, кто окружает тебя, кто стал для тебя ближе матери. Прости меня.

С улицы слышен плач женщин, ругань полицейских, а я смотрю на эти страницы, и мне кажется, что я защищена от страшного мира, полного страдания.

Как закончить мне письмо? Где взять силы, сынок? Есть ли человеческие слова, способные выразить мою любовь к тебе? Целую тебя, твои глаза, твой лоб, волосы.



Помни, что всегда в дни счастья и в день горя материнская любовь с тобой, ее никто не в силах убить.

Витенька… Вот и последняя строка последнего маминого письма к тебе. Живи, живи, живи вечно… Мама".

Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©rppna.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница